Несколько лет назад мне довелось быть участником евангелизацонной велоэкспедиции. В ней наряду со спортсменами на велосипедах ехала и группа сопровождения, в которой был и я. Экспедиция посещала разные церкви на своем пути. На подъезде к одному из забайкальских селений нас должны были встретить руководители местной общины. Каково же было наше удивление и восторг, когда мы увидели, что нас встречает тоже велосипедист. Женщина пенсионного возраста, с улыбкой на лице, радостно встречала группу на своем железном двухколесном "коне". Именно она была руководителем местной общины, состоящей из семи сестер и одного престарелого брата, который из-за своей немощи редко выбирался на собрания.

Для совершения заповеди хлебопреломления, эта община приглашала пресвитера из соседнего города, но по дальности расстояния, видеть его они могли не чаще одного раза в два месяца. Поэтому на плечи нашей улыбчивой велосипедистки ложилась ответственность за ежедневные служения. И хотя эта активная сестра и не думала называть себя руководителем или пастором, по сути, она выполняла большинство пасторских функций.

( Читать дальше... )

Опубликовано на сайте "Возвращение к Богу"

Есть ли общее у митинга и у церковной общины? И вообще, не кощунственно ли так говорить?

Сначала о некоторых сходствах.

На митинге (как и в церковной общине)  люди объединены одной общей идеей и это сплачивает их, делает едиными и целеустремленными (даже если по многим другим вопросам у них разное мнение).
Митинг позволяет принимать иного, человека с другой точкой  зрения, если есть подчинение единой идее.
Люди стоят плечом к плечу. Они готовы принимать друг друга, даже помогать друг другу. Истории о простой человеческой поддержке были рассыпаны в отзывах с последнего московского большого митинга.
На митинге есть понимание нравственных императивов. По сути, именно борьба за справедливость собирает людей на нынешние митинги. И призывы там звучащие это призывы к изменениям, к покаянию. Чаще правда к покаянию оппонентов, но все больше речь идет и собственной вине и собственном изменении, т.е. если я даю взятки, как я могу выступать против взяточников.

Конечно, главное отличие митинга от общины в том, что определяет церковную общину как таковую, то есть в присутствии Христа. О Нем на митингах не видно и не слышно (не отвергая того, что среди выступающих и митингующих есть и христиане). Хотя религиозная риторика появляется и на полит. мероприятиях. Громогласное "Аминь" в конце выступления даже заставило редактора одного из религиозных ресурсов принять политактивиста за протестантского пастора. А рефрен "У меня есть мечта" в одном из выступлений на проспекте Сахарова был явным заимствованием из проповеди баптистского пастора Мартина Лютера Кинга. Кстати, такого русского "Кинга" не хватает нынешним митингам. Того, кто мог бы привнести твердую основу в моральные призывы нынешних борцов с коррупцией.

В каком-то смысле, можно сравнить митингующих с учениками Иоанна Крестителя, которые встретились с апостолом Павлом в Эфесе (см. Деян 18:24-28 и 19:1-6 ). Они готовы измениться, но не знают истинной Силы. Люди объединившиеся в покаянии, но не имеющие главного - присутствия Божьего. Отверг ли их апостол, как недуховных? Нет, но "точнее объяснил им путь Господень". Кто готов собравшимся на митинги разъяснить этот путь? Готовы ли церковные лидеры не только солидаризироваться с противостоянием безнравственности, но и повести и возглавить этих людей? Пока ответ к сожалению слишком очевиден. Такого духовного авторитета пока нет. Но так же очевидна и задача. Кого пошлет Господь, чтобы её исполнить?

Вчера на проповеди текст из 13 главы Евангелия от Марка читали из современного перевода для того, чтобы лучше понять некоторые места этого отрывка.


( текст Евангелия )